RUS-ART ГАЛЕРЕИМАГАЗИННОВОСТИ
ИЗДАНИЯГЕРАЛЬДИКАИМЕНА
ВЫСТАВКИПРОЕКТЫФОРУМ
поэзия-проза
искусствоведение
живопись
графика
скульптура
дизайн
фотография
подиум
художественные ВУЗы
театрально-
декорационное
искусство
иконопись
компьютерная графика
галереи
коллекционеры
декоративно-
прикладное искусство

Путилов Борис Анатольевич

Член Союза Писателей России

Родился в 1931 году в г. Кунгуре Пермской области.Родители тогда учились в местном механическом техникуме, оба коренные уральцы. Отец, Путилов Анатолий Алексеевич, из надеждинских металлургов, мать, Алексеева Александра Васильевна, из тагильских шахтеров.

Школу закончил в Нижнем Тагиле, журфак университета в Свердловске (1954 год). Прошел много профессий – от сотрудника газет и школьного учителя, до металлиста и шахтера. В 1973 году закончил Высшие сценарные курсы при Гскино СССР.

Писать начал с 20 лет, серьезно – с 30. Печатался в Свердловске, Челябинске, Москве. Написал более 20 книг: примерно половина художественных, половина – документальных. Главные: «Юганская повесть» (3 издания), «Детство на пароходной улице», «Уральский триптих» (также 3 издания).

В 90-е годы написал большой роман-трилогию «Сокрушение Лехи Быкова» (издана 2 раза), «Похождение юного директора», и «Спокойной ночи, малыши!». Последние два напечатать не смог из-за отсутствия средств.

Сейчас уныло жду конца, копаясь на огороде в деревне.

Член Союза писателей России.

Путилов Борис Анатольевич.

22 апреля 1999 г.

«Из жизни животных»

Начало рассказа «Боб»

«Боб и сам понимал, что вырос за это лето. Бывает так: кажется, достиг предела и в росте, и в уме. Организм исчерпал возможности. Развитие закончилось – все. И вдруг снова начинаешь расти. За счастливое это «поле» Боб вымахал сантиметров на пять, раздвинулась, налилась дремавшими до сих пор мышцами грудь, лапы стали суше и крепче, словно не были отморожены. И если бы Боб был человеком, можно бы сказать, что он вырос и как человек. Но он был псом. А скажи: вырос как собака – не всякий поймет.»

Конец повести «Сеятель твой и строитель»

«- Ну, вставай, родной, вставай, - умолял его Мишка, изо всей мочи подталкивая коня наверх, чувствуя, как его острые ребра больно впиваются в тело, зная, что, коли он упадет, то все – падет последний конь из колхоза «Новый путь». Падет в последний день войны и первый день победы. – не падай, Горденький!

И, разбуженный его поддержкой, Гордый вдруг рванулся, видно, вспомнив молодые могучие годы, взмыл всем тощим остовом, но, истратив на это усилие остатки жизни, успел только повернуть к Михаилу, к голосу родному, человеческому, голову на тонкой, почти без гривы, полысевшей шее. Мосластую, с провалившимися подглазьями, повернул башку свою, поглядел на человека, будто прощения прося, но уже не узнавая, и со стоном рухнул вперед – храпом к близкому концу пашни. Из мертвеющего фиолетового глаза стекла, оставляя дорожку в рыжей, до времени поседевшей шерсти, последняя слеза…»